Москва. Россия и наслаждение - найдите связь /Музей истории народов Востока/

Ирина Герулайте

От Новодевичьего – к музею Востока

Как возник этот музей, в котором слились все мечты и воплощения о сокровищах, драгоценностях,  а  еще о величие духа и бесконечной красоте  окружающего нас мира? Возник он для меня так же, как рождается ювелирное украшение. Вот камень, бирюза. Она пронизана солнцем афганских рассветов, холодной волной горного снежного ветра, пустынями и пением задумчивых неторопливых акынов, и  свет небес отразился во всем ее существе. А потом, когда человек нашел это, то вокруг нее появился круг меди. Медь и бирюза роскошно дружат, я видела это на стендах моего самого любимого музея. Музея истории народов Востока. И появление этого места так похоже на чудо, с которым ты  потом живешь, и оно делает тебя чуть другой. Постепенно, но неуклонно. Сравнимо разве что с тем, как сильно меняет человека мощная гениальная музыка.

Начну издалека. В одно прекрасное июньское утро я поехала навестить Новодевичий монастырь. Именно так, потому что я уже столько слышала о нем, что мне казалось – я почти все там знаю. Ничего подобного. Встреча оказалась неоднозначной.

По дороге мне попался трилистник, это был клевер, три лепестка. В этот раз символ триединства просиял очень точно. Что это было, станет ясно потом. Я подняла этот лист и подошла к монастырю. Он действительно оказался летящим, красно-белый и от него веяло чем-то таким, что я еще не понимала, но хотела узнать. Возможно, знать этого и не стоит, потому что ноги мои в монастырь не пошли… Само собой получилось, что я увидела высокие стены, грязную, видимо в чем-то повалявшуюся собаку, но весьма бодрую при этом, как они, псы, умеют – держать стать в любых условиях и еще – надписи на стене. Огромное количество надписей, просьб о счастье, о любви и мире. Я мысленно написала, чтоб не трогать древний камень, пожелания мира и понимания процессов снаружи и внутри. Так как это никогда не помешает.

Я двинулась вдоль стены, которая источала какую-то доброту, смешанную с пережитым страданием, то есть выросшую в труднейших условиях любовь к подлунному миру. Там рос подорожник. Волшебная трава для путешественников, ее можно сравнить со скорой помощью для души. А напротив стены был склон, на нем росли ивы, серебристая листва которых плавно шуршала на летнем ветру. И тут-то меня и припечатало. Я села возле реки, на этом крутом склоне, и стала смотреть на воду. Что-то плыло по этой воде, что-то очень печальное, но с каждой минутой становящееся все светлее и радостей. Я могла сидеть здесь вечность, потому что за спиной – высокая белая стена, совершенно определенная опора, оплот, а передо мной медленно текла Москва-река. Положение в пространстве было совершенно точным. Лицом к реке, спиной к монастырю, как будто я уже вышла на свободу, а все, что было пережито за стенами, теперь давало просто большую поддержку. Как тот подорожник. Так прошло несколько часов, я сидела и видела плывущие по реке крики, боль, страшную и горькую печаль, огромные людские эмоции, шквал страхов. В этих стенах, как потом я узнала, отбывали срок некоторые дворянки, которые сделали неверные шаги. Почему неверные, известно только тому времени, не нам. Потом же этот кошмар затих, и стала уже просто река. В ней отражались дубы и ивы, молодые пары, которые фотографировались возле реки, скамейки с отдыхающими и их детьми. Мир несколько раз повернулся и встал на свое место. Вот такой холм у стен монастыря.

Конечно, потом я пошла внутрь монастырского двора. Но не раньше, чем прошло несколько этих загадочных часов. Внутри оказалось, что толпа иностранцев оккупировало храм, поэтому я предпочла пойти, чтоб не быть в таком разномастном обществе, потому что холм у реки призывал  меня пока не перемешиваться с внешним миром. На территории двора стояли склепы и могилы знаменитых древних москвичей, царских особ. Однако долго изучать  вполне интересные надгробия мне не очень хотелось, я решила, что сделаю это в другой раз.

Очень хотелось чего-то яркого и жизнеутверждающего, и на пути обратно я попала во французскую пекарню. Вот и коннект с реальностью, на редкость приятный!

Между прочим, толпа иностранцев дотошно исследовала Новодевичье кладбище, и я видела их после этого экшна.  Я  искренне развеселилась. Таких унылых лиц, вообще-то привыкших к позитивному выражению, мне давно не приходилось лицезреть. Похоже, они взяли от души, всем нутром, нашей русской реальности и  были крайне озадачены увиденным.

«Ну, на самом деле это еще цветочки, дорогие иностранные гости, - зловеще подумала я, - Все-таки наше кладбище, как впрочем, и любое - место покоя, помните об этом». И тут же вспомнила свою подругу, которая уже много лет живет в Париже, приезжает к нам раз в год, на неделю и со времен своей парижской жизни уверена, что Россия – это страшно. «Я боюсь эту страну»,  - говорит она периодически  и поеживается.

Да, мне очень хотелось яркого и красивого. Уже другой красотой, человеческой. Новодевичий имеет оттенок того духа, который смел и устремлен не к этой жизни. Но я понимала, что и эта жизнь имеет такое количество оттенков, что среди них тоже можно найти океаны, водопады красоты. И я поехала на Никитский бульвар, в Музей истории народов Востока. Да, там все будет разворачиваться под другим градусом!

Только я вошла в первый зал, на меня нахлынула культура крымских татар. И это было знойно, в прямо смысле. С картин, на которых не было ни одного человека, на меня светило солнце и пахло кофе и чебуреками. Меня озадачило, как эти художники могут передать настроение одним движением облака. На столе мирно и гостеприимно стоит блюдо с традиционной едой этого народа, все как будто так хорошо, атмосфера дома и уюта. Но из левого угла на ровном синем небе как-то коварно ползет облако, имеющее форму узкой шапки, бело-серое такое… И как-то неуютно сразу от него, веет событиями непростыми. Потом взгляд упал на огромную вышивку, во всю стену. От этой работы наоборот, есть ощущение веры в жизнь, это работа женская и в ней есть оптимизм и пожелания мира всем. В другом зале большие круглые блюда, на них глазурь и сюжеты жизни крымских татар. Тоже настолько добрые вещи, что к ним сразу испытываешь симпатию. А роскошные женские украшения, которые несут в себе древние традиции, это сразило меня окончательно. Благодаря знакомству с этой культурой мне полюбился этот сильный народ, с упрямым, стойким характером и так тонко чувствующий красоту мира.

С этой вдохновенной мыслью я вошла в другие залы. А там было все, что любят женщины: кошельки и гребни, кольца и колье, древние как красота женской природы платья с инкрустацией, там же появилась и моя любимая бирюза. Сердолик и бирюза, эти камни присутствовали на множестве красивейших вещей, которые сразу хочется потрогать, надеть, присвоить, носить, радоваться. «Это настоящий женский музей», - подумала я в тот миг, когда душа разворачивалась навстречу этой иногда строгой и чуть воинственной, но очень лучезарной коллекции народов Востока. И никакая эмансипация даже в голову не идет. Вот уж действительно, совсем другие времена проплывали передо мной.

В одном из залов я увидела портрет иранской женщины, работа неизвестного художника. Я уже видела эту работу в свои прошлые визиты, но она всегда будоражит мои чувства. На картине – воплощение женского существа. Это лицо формы луны, темные как две спелые оливки, глаза, много украшений и тонкие мягкие руки. В лице этой женщины сконцентрировано столько прелести, что кажется - она и есть само вдохновение.  Она и есть чудо и красота. А разве не так? Очень хочется, чтобы вокруг было много именно таких женщин, не суровых, в строгих брюках, со взглядом преподавателя физики или депутата на службе. А таких, ради которых мужчина может сотворить чудо. В зале культуры Японии и наконец-то поняла, что значит нецке. Это маленькие божества, одна из функций которых -  делать чистым пространство дома. Увидела цитату японского философа: «В свой дом, как и в душу, не нужно допускать нечисть». Сказано много веков назад, на все времена.

Массивные украшения в зале культуры Казахстана тоже смотрели на меня с витрин так, словно они актуальны сейчас, как никогда. Возможно, этот металл и эти камни просто представляют культ истинного богатства – это внимание к красоте женщины, полное признание ее предназначения и заботу. Все переменчиво в мире, и скорее всего времена движутся именно к этому здоровому, так сказать, культу.

Еще была одна японская ваза, темно-зеленого стекла. Ее название – «Времена года». Понимаете, вот в этой вазе сосредоточено все, что можно пожелать и художнику, и просто человеку. Создатель вазы уловил суть мироздания, в его рисунке сквозит бесконечное любование миром цветов и трав, и полное понимание процессов  перемен, смены фаз в природе и в жизни человека.

 Получилось так, что от культа исключительной духовности, отречения от мира и подавления природы человека, ну есть все же это в Новодевичьем монастыре. Потому что летящие вверх его дивно одухотворенные строения говорили мне о том, что мир конечно прекрасен, мир дольний, но есть что-то за ним, и это важнее. Я согласна с этим тезисом, с одной стороны. Только почему-то есть в нашей культуре забвение телесности, табу на все, связанное с телом. А в Музее истории народов Востока я увидела признание тела, принятие его земной природы и понимание того, что жить хорошо – это неплохо, в конце концов. Для того, чтобы обрести гармонию нет необходимости презирать телесность и ущемлять все, что связано с пышностью, с цветением, с дарением эротики, с возможностью наслаждения. Кто мне скажет, какой ассоциативный ряд возникает при двух словах – «Россия» и «наслаждение»? У меня есть такая связка. Это звучит так – «Москва», «Музыка», «Музей истории Востока». Я верю, что у всех нас найдется в итоге, как связать эти два понятия. Хотя бы однажды.

13 июля, 2014