Москва. Отсюда начали жечь! Улица 1812 года.

Ирина Герулайте


Отсюда начали жечь!
Москва. Улица 1812 года


Дорога к Бородинской панораме была прелюбопытной. Это место я решила посетить с целью окунуться в те места, где решалась судьба Москвы, где есть ощущение победы. Тянуло меня туда страшно, и вот я взяла и поехала. Перед тем, как появилась на горизонте станция метро Фили, я вглядывалась  в окна - в Москве много открытых станций, когда ты вдруг вырываешься из темноты и появлется город! Это изумительный и всегда неожиданный момент. Потому что тьма метро сразу забывается, а видишь ты только широкую реку, берега, ивы, новостройки. Чувство, что взлетаешь из-под земли. Но здесь виды из метро были увы, не те: куча столпившихся, как стадо железных коней, электричек, граффити, которое вызывает у меня непростые ощущения -  в них для меня присутствует некий бред больного наркотического бессознательного, я прос то чувствую, что думал и переживал художник в этот момент, брр, не близко! Но к Филям  это отнести невозможно, у меня была фантазия и стойкие ощущения, что там все равно, как-то и в чем-то царит 19 век. Вернее, там этот век победил. В 1812 году.

Внимание к победным местам в столице у меня вообще стойкое. Вначале я "победила" монголов, возле Донского монастыря, также посетила я пригород Москвы, где была полоса обороны. И конечно же, поехала по местам войны с наполеоновской армией. Непонятно, какая моя часть жаждала победы, а главное, над чем. Но видимо, в душе шастали драконы, путешествовали вместе со мной, и они, эти существа, требовали смелости и просили почувствовать, что такое истинная храбрость и бесстрашие. Слова, которые я однажды увидела на выставке, посвященной буддийским реликвиям - "Бесстрашие. Радость. Сочувствия"  проникли в меня. И постепенно они начали оживать и воплощаться. Для начала появилось  бесстрашие. 

Вот же она, станция Фили! Название это я люблю с детства. Оно с ударением на последний слог, французское, в нем есть что-то от бодрого филина и вкусного филе из курицы. Выхожу я из одноименной станции метро и вижу... Да, много всего я вижу! В этих условиях французы бежали бы со страшной скоростью. Потому что дорога  лежала предо мной во всей своей красе: в ремонте, на дворе же лето и кругом такая, особенная летняя грязь, копоть машин, по-лягушачьи сырое хлюпание тротуаров, на которых игриво лежат дощечки. И все это в антураже многочисленных личностей, которых в центре Москвы не встретишь. Однако табличка на доме гласила - "Улица 1812 года".  Попытка свести несколько картин мира оказалась дорогостоящей для сознания, машина времени ахнула, мозг попросил о пощаде. Тогда я, купив мороженку, нырнула в подземный переход. 
Выйдя на свет, через десять минут я оказалась возле одного удивительнейшего здания. Оно вызвало ощущение почтения и даже восхищения. Потом уважения... На высоких воротах был огромный золотистый орел. Внутри расстилались клумбы, били фонтаны, и такой подозрительный ультра-мажор исходил от этого,  чувствовалось, закрытого заведения, что я  не выдержала и подошла к охране. Спросив, не это ли Бородинская панорама (это было первое, что пришло мне в голову),  я узнала ответ - это ГОхран России. Ну что ж, пусть будет так. Главное - фонтаны хороши. И орлы.

Поднимаясь в горку, я внимательно слушала, что же происходит или происходило в этих местах. Не сказать, что какое-то откровение меня постигло. Однако мне стало ясно, что значит победить. Это значит, что когда ты видишь множество врагов, пусть они будут твои личные или даже внутренние, не надо церемониться. Жечь так жечь. И эта решимость позволяет становиться крепче.

Бородинская панорама действительно широка. А особенно меня в ней привлекли пушки, возлежащие на бетонном возвышении, которое окаймляет здание. Пушки внимательно смотрели на высотку, вершина которой несла на себе крупную зелененькую надпись "Мегафон". Что-то они замышляли... 

Памятник Кутузову тоже много рассказал. Я случайно услышала историю о благородном отношении к раненым среди французов. Экскурсовод поясняла стоящим вокруг памятника туристам, что в то время французские солдаты и офицеры не могли бросить на поле раненого русского солдата. Для них не было разницы, кто лежит на поле, гуманность их меня поразила... Император велел послучай, когда по полю битвы проезжал сам Наполеон, и возле копыт его коня застонал раненый, император велел его поднять и отнести в лагерь. Что сказать, благородные нравы. В интересном виде стоит возле Кутузова Денис Давыдов.  Среди множества офицеров, стоящих у ног Кутузова. он сильно выделялся. Он похож на мужика в телогрейке, с окладистой бородою, хмурый и  конечно, непреклонный. Оказывается,  наш знаменитый гусар однажды чуть не попался на "французской мове". По привычке. свойственной дворянству 19 века, он заговорил с товарищами по-французски. Тут-то его и ждали русские мужики. Хотели убить. Как вражину. С тех пор гусар  категоричски перешел на русский язык и оделся правильно, без намеков на происхождение. Ибо не надо выпендриваться - на войне как на войне.
Сам памятник Кутузову был очень красив и так же искреннен. Он действительно, вместе с  чудесно возникшим экскурсоводом, перенес в те времена, когда в этих самых местах, где мы стояли и погружались в историю, эта история творилась.
После этого "батискафа" я отправилась вдоль по Кутузовскому проспекту. Как  же он расстилался и вел! Все мои клеточки тела запели от вида этой великолепной дороги. С одной стороны - Парк победы с высокой стеллой, с другой - пространства  зелени. И в этом медленно идущем автобусе я дала себе слово, своеобразную клятву относительно побед и поражений, начал и концов, насчет всей двойственности, которую все мы однажды преодолеем. И слово это всегда со мной.

1 июля, 2014