Неделя Предков в ноябре. Юрий Николаевич Герулайтис. Из книги "Родные и родственные"

                 Ирина Герулайте

Юрий Николаевич Герулайтис

/Из книги «Родные - родственные»/

Совершенно точно, наши предки умели жить, и жить на всю катушку! Я видела это лично, и мне нравится это свойство. Оно делает нашу жизнь осмысленной и счастливой.  Сейчас, когда я думаю о моем московском деде, Юрии Николаевиче Герулайтисе, брате Тамары Николаевны, моей любимой бабушки, возникает картина, мозаично созданная временем. И я пишу о ней, потому что она хороша.

Наша последняя встреча была, можно сказать, виртуальной. Хотя до этого мы общались. Но здесь было все по-другому. Когда я приехала в Москву на концерт «Depeche mode», а было это в год падения башен-близнецов в Америке, я жила в его комнате. Он уже находился в Верхнем мире, но вся история нашего знакомства шла у меня тогда ретроспективой, кадрами кино времен конца 60-х, счастливого фильма о судьбе семьи. А вообще, 60-е  - это мое любимое времени жизни нашей страны.

В его комнате с балконом, с видом на мирный и цветущий, зеленый московский дворик, была книга. Она стояла на полочке, и я думаю, именно с этой книги произошел важный поворот в моей жизни.

Книга Алана Уотса «Табу на знание о том, кто ты» на полке Юрия Николаевича, тихо и мирно ждала. Вероятно, меня, когда я приеду из прохладного Екатеринбурга, на концерт любимой  музыки, и в нужный момент возьму ее в руки. И была она, словно Книга Бытия – полная откровений. Смутно, краем сознания, я по названию уже знала, о чем она. Но внутри действительно находилась бомба. Как сказал один мой друг, музыка «Depeche mode» похожа на тиканье бомбы, и ты зачарованно слушаешь ее биение… Примерно так и здесь.

В книге «Табу на знание о том, кто ты», культового американского деятеля и писателя 60-х, говорилось о чем-то схожем с бомбой. Она о том, что человек не есть социум. Это утверждалось и объяснялось очень достоверно. Конечно, пишет Алан Уотс, ты можешь и чаще всего делаешь вид, что социум тебе интересен, что ты ему полезен. На какую-то часть это верно. И все же самое главное исследование - это то, что у тебя в душе, твой мир, который широк, как летние поля и глубок как океан… И только ты можешь стать дайвером глубин мира души. В итоге получалось, что любой из нас – вселенная. Это внушало надежды, и от этой идеи все внутри меня радовалось и пело. Не буду углубляться, однако в книгу, потому что кто хочет прочитать -  ее найдет. Как говорил один мой друг, «остальное погугли».

Это удивительно. Ученый, химик, работавший с теми, кто стоял у основ освоения космоса в нашей стране, Юрий Николаевич Герулайтис, через года, через Вселенную, по мосту через Вечность, подарил мне вектор стремления к знанию. Он всегда бередит мне душу, заставляет искать новые формы, темы. Этот вектор напоминает о главном, как бы далеко я не ушла, и возвращает жизнь в нужное русло.

Дело, которому ты служишь - оно всегда для людей, а склонность к самоанализу вовсе не исключает радость от общения. Поэтому приезд в Москву неизменно был наполнен юмором, оживлением и отличными находками. И кстати, о находках! Однажды мне повезло, иначе не скажешь, найти путь к тому дому в очень и очень позднее московское время. Шла я по ночному Дмитровскому шоссе, беседуя по пути с не очень трезвыми людьми, в короткой юбке, которая с тех пор стала для меня талисманом. Потому что со мной ровным счетом ничего не произошло, кроме того, что я с точностью до миллиметра нашла тот дом, в котором жил Юрий Николаевич. А была я в нем примерно 25 лет назад. Уж не знаю, почему мне так повезло, но видимо, все эти московские места меня хорошо помнят. Главное же, что я помню их.

Но что они делали, брат Юрий и его сестра Тамара при встрече? О, это было  невероятно! Лично мне все очень нравилось - все время слышался смех, шутки были добрые. Иногда звучали частушки, примерно такие «ах, огурчики да помидорчики – Сталин Кирова убил  да в коридорчике». Или «передайте Ильичу, нам и 10 по плечу» - речь шла, как я потом поняла, про водку, про повышение цен. Причем в те годы, в конце 70-х мне и в голову не приходило рассказать в школе про эти частушки, а сейчас видимо, уже можно. Колорит времени…

Особенно хороши были фразы из окна. Как-то раз они переговаривались так – Тамара Николаевна была на 6 этаже, в квартире брата, а он стоял внизу. И речь шла про суп: «Завтрашний суп в сегодняшней кастрюльке!» - провозгласила бабушка. И это был один из шедевров их словесного творчества. То есть это явно философская установка – что будет завтра, варится сегодня. Или еще случай, когда так же велись переговоры, а бабушка честно и громко, с 6 этажа крикнула: «Я ничего не соображаю!». Потом Юрий Николаевич со смехом ей выговаривал. «Как же так! Ты,  сестра  ученого, на всю улицу кричишь, что ничего не соображаешь!». И снова смех! В общем, я-то как раз, изображала там иногда «уголок серьеза», потому как нарвалась на новые книги. И в свои восемь лет, важно усаживалась читать Шекспира. Родня тут же окрестила меня «тургеневской барышней». Почему? Потому что по их образу я сидела у пруда и читала, а слуга мне переворачивал страницы. Ну чем не сцена из спектакля?

А какой дядя Юра был болельщик! Футбол в 1981 году, в наш очередной приезд в столицу, был какой-то особенно знойный… Тогда играла Германия и Франция, и еще Италия, конечно. По-моему, экран телевизора начал раскаляться, потому что все были точно итальянцы! В большой комнате смотрели матч Германия – Франция. И я вам скажу, он был жесток. Учась в 3 классе, как впрочем, и теперь,  я понимала в футболе мало. И все же кое-что. Но особенно я любила болельщиков, пожалуй. Однако все эти пенальти, угловые, штрафные, желтые и красные карточки, я уже знала и видела, к чему они. А вот с этим был  тогда полный порядок - все время были нарушения, все нервничали – финал чемпионата мира, однако. И дядя Юра, его жена тетя Либа, и моя бабушка, громко и очень темпераментно реагировали на все, что происходило на поле. Там были драматичные пенальти, все переживали за Францию, конечно. Я же, как истинная тургеневская барышня, внимательно смотрела в экран, надеясь, что их волнение будет вознаграждено победой французов. По традиции, немцев недолюбливали. Но вообще-то, на мой взгляд, футболисты Франции выглядели просто гораздо симпатичней, чем немцы, что и говорить.

 Вообще, Москва конца 70-х и начала 80-х, была для меня не столько грандиозна, сколько приветлива. Она излучала постоянное и ровное свечение глубокой симпатии, и отразилась для меня в том самом оранжевом напитке «Фанта», в каменных теремах Китай-города, и конечно, в ее книжных магазинах и раздольем «Третьяковки», после которой я стала фанатом живописи.

С Юрием Николаевичем было на удивленье весело, по моим ощущениям, он источал невероятное остроумие и жизнелюбие, и взгляд его голубо-серых глаз всегда мерцал какой-то особенной искоркой. И эти подростковые впечатления, скорей всего, были верны. И с тех пор, как я прочла у него в комнате книгу Алана Уотса, мне он стал будто ближе. Я не знаю точно, какое впечатление эта вещь произвела на него. Он был ученый, поэтому ум его был настроен, скорее, критически, и он глубоко анализировал написанное. Но мне очень хочется верить, что эти знания упали в нужное время. И когда жизнь улыбается мне, я вспоминаю те вечера в его квартире с футболом и прогулками в парке «Дубки», и понимаю, что жить – хорошо. А весело и дружно жить – еще лучше. 

      Ноябрь, 2023. Неделя Памяти Предков           

И