Форма побега: снова о Москве

                       

Ирина Герулайте

Форма побега

 

Не так давно у меня появился один добрый приятель. По профессии он палеонтолог и геолог, человек с тонким юмором, умница, прекрасный специалист. Правда, когда я впервые делала с ним большой материал, статью для журнала, то, честно говоря, думала, что немного свихнусь. Термины науки палеонтология показались мне заклинаниями. Они были даже страшней медицинской латыни! Он много рассказывал, пересыпая речь словами, от которых кружилась голова, причем в другую сторону. Едва я освоились среди кимберелл, аммонитов и их, в чем-то коллег, строматолитов, как на меня посыпались другие термины! Это были названия геологических эпох: мезозой, кайнозой, архей… Уверена, эти слова вполне могут вызвать динозавров, даже если их давно не ждешь.

 Это новое знакомство привело меня в увлекательный мир животных, которых на планете мало или уже давно нет. Вы знаете, даже на фоне моих самых  поверхностных знаний о древних животных, поход в музей зоологии МГУ в Москве стал для меня не просто познавательным. Он вызвал такой  бурный спектр эмоций, что я долго не знала, как их оформить. Они были специфичны и очень важны для нового витка освоения пространства. Конечно все, даже наука, рассматривается с точки зрения персонального мифа. Особенно, если ты не знаешь естественных наук, зато отягощен погружениями в мир архетипов. Привет тебе, великий  Карл Густав Юнг, персональный проводник моих походов за пределы сознания.

Самое сильное потрясение я ощутила в залах музея целых три раза. Первой была моя встреча со скатом манта родом из Индийского океана. Он висел у меня над головой, с великолепным размахом своих шикарных лап. Тогда у меня возникло стойкое ощущение, что мы с вами, люди, совершенно напрасно уверены в своем превосходстве. Есть у нас сознание, или нет – все равно никто меня не убедит, что эта огромная штука, этот скат, плохо соображает. Я просто кожей чувствовала, что он умнее. По каким-то параметрам просто глубже. Например, по погружению в воду, он живет на страшной глубине, а ведь это надо уметь. И, наверное, он  «убирает» все наши тонкие материи, а точнее, он знает о них не хуже нас. Он древнее. Поэтому его космический разум плавал там, где нам и не снилось. Мне захотелось его понять. В очередной раз я столкнулась с чудом природы, и снова писатель Михаил Пришвин помахал мне своими повестями.

А вообще, это был побег, самый настоящий!  И побег в этот раз был таков, что я довольно далеко убежала от своих привычных представлений о мире. Но ведь для этого мы на время и бежим. Но все дело в том, что перед походом в музее зоологии, у меня была очень важная встреча. И на ней мы тоже говорили про побег.

В славном граде Москва есть огромное количество мест, куда можно сбежать от сансары. И это путешествие приносит дивное наслаждение. Доктор Данилин Александр Геннадьевич, личность вдохновляющая и вдохновенная, рассказал мне про одну усадьбу под названием Братцево. Полуразрушенная, зовущая своей тишиной, она предстала моему воображению во всей красе. И я пообещала себе там побывать, когда снова буду в столице. Примерно также в Екатеринбурге я отношусь к острову Куба, к Зеленому острову. Странноватое место, хорошее и очень полезное для путешествий души.

И знаете, доктор Александр Геннадьевич Данилин дал направление, к новым горизонтам. Дело в том, что любовь к людям периодически терпит некий крах. Позже возрождаясь снова и снова. Так происходит, и я уже отношусь к этому с пониманием. Но вот мир животных в музее зоологии призвал как-то глубже взглянуть на мир. Новый горизонт и мое второе потрясение было такого  рода. Глядя на животных в зале, крупные олени, косули, лоси, бегемот – все это были в звериный рост чучела, мне стало совестно и страшно. Совестно перед животными. Это появилось сразу, как только я вошла в зал. Они, эти звери, были не очень живые. И мне стало страшно оттого, что иногда в нашем внутреннем мире тоже есть  нечто, что представляет из себя чучело, памятник что ли. Но если это ценность, как например, сочувствие, интерес к людям, достоинство и честь, то мы можем эти ценности оживить. Внутри себя оживить и выпустить наружу, если поймем, что нечто  ценное вдруг уходит от нас. И вот, как будто все это, весь антураж музея, и стал усадьбой, в которую я убежала. Но цель была найти, найти нечто ценное.

Так в столице я поймала на некоторых интересных мыслях, одна из них такова. Я бы не хотела говорить без приема. Не хочу просто нечто транслировать, не понимая, что это, какая это энергия.  Мы просто может переработать в себе множество энергий, но на выход дать все же очищенную субстанцию. После поездки в Москву я стала много слушать музыки Лядова, Танеева, Скрябина тоже. Я знала, что век их пришелся на время больших перемен. Но они, создавая свою гениальную музыку, впитывая окружающий мир, который был далеко не ласков в те годы начала 20 века, дают нам очищенную и очень высокой планки субстанцию, вертикаль. Их музыка возвышает. И если это трагедия, в ней все равно есть исход.

Вот об этом я думала уже после музея. Мы действительно можем оживить свой внутренний мир, подавленный может быть, разочарованиями, удаленкой, ограниченностью в общении. И делать это, оживлять, необходимо. Чтобы слышать другого человека, чувствовать, что он может нам сказать. И говорить самим, это тоже очень важно. Высказываться по существу.

Работа у ботаников все же очень странная, я даже не знала, какие же они ведьмаки. Все наши готы и все-все все новоиспеченные мистики – малыши, рядом с ботаниками. «Ботаники» - я так называю тех, кто работает в русле естественных наук. Они же, например, варят черепа!... Какой там Гарри Потер, все тускнеет на фоне их действий, обоснованных научным подходом. И я просто диву далась, насколько и странна, и естественная их работа.

Но я заметила одну вещь. Научный подход, например, у палеонтолога, моего приятеля, сочетается с очень тонкой интуицией, с чувствительностью к миру, со знанием людей, с умением найти к ним, к людям, подход. Поэтому практики от палеонтологии видятся мне  людьми живыми, знающими толк в науке, но не кабинетными учеными, а истинными практиками.

И о практике.  Кроме философского скат манта, меня еще поразил морской ангел. Вот же какие существа водятся в океанах, очень милый, но внушающий некоторое опасение, морской товарищ. А чего стоит зрелище выхухоли! Про нее я знала только слово. Это слово, название этого зверька вводило меня в состояние приступа юмора. Причем стоило мне услышать это слово, настроение взлетало за секунду! А тут я ее еще и увидела. Загадочный зверек, с ироничным и острым носом, почти как у пародиста А.Иванова, моего любимого поэта всех поэтов.  И, увы, вид уже исчезающий. Как и наш славный, талантливый пародист...

Несколько внушительных игуан сидели под стеклом музея зоологии МГУ. Но перед тем, как войти в этот музей, я прошлась от Дома журналиста к центру, между старыми московскими домами. И это было хорошо. Там, среди камня этих старинных домов, прохладно и тихо. Думаю, игуана тоже оценила бы такой подход. В эти благословенные минуты я была совершенно счастлива. Побег – вещь эйфоричная, золотая. Когда знаешь, что вернешься, что принесешь нечто ценное, собранное вдали от дома. И эти дары можно вручить тем, кто понимает, кому они по душе.

8 января, 2023