ОРАНЖЕВЫЙ. История цвета, книга И.Герулайте "СХВАЧЕНО НА ЛЕТУ"; авторский проект "Уральская синестезия"
Ирина Герулайте
История оранжевого: игра… икра… - искра!
Нектарин в небе! Зачарованно смотрела я на него каждое утро, а он выплывал… И было это каждый раз неожиданно, и его светло-оранжевый бок постепенно становился все гуще по цвету, и все звонче играла бирюза утренних небес, среди которой он медленно двигался. Правда, я так и не знаю, кто двигался – он или небо. Какое же это невероятное зрелище, ежедневное, в 5 утра! В пять утра!!!
Лето. Напиться оранжевого, пропитаться им, стать небесным нектарином. «Измени форму, что стать звездой» - пел Стивен Вилсон. Это чувство - «стать Этим, быть Этим», преследовало меня. Величественное движение нектарина вызывает притяжение к нему, к этим высоким драгоценностям и в тебя переливается его каждодневная радость «просто быть». В тот миг, когда он плыл, исчезало все, голова становилась пустой и прозрачность неба давала душе небывалую легкость.
Вот же она, эта легкость, снова и снова - оранжевый танец луны: красная икра, торжество вкуса, яростный веселый огонь. В полнолуние легко, а в затмение луны еще легче, невесомость приходит и остается. Огромная луна, как апельсин, внезапно выросший посреди темного летнего простора, над полями парка, над плачущими ивами – да это больше чем все, что обычно показывают в кино! Я люблю этот жанр, кино. Но трансформация нежного ночного светила в апельсинище затмевает все кинематографические трюки. Я хочу видеть это еще и еще. Поэтому так жду лета, поэтому считаю дни до его прихода. Потому что такая луна, огромная и искрящаяся, снова будет со мной. Наш союз неразрушим, он заново создает меня каждый раз.
В духе танца луны начинали разгораться, сжигать навсегда все отжившее костры другого лета. Они будут освещать нам темные осенние ночи, в июльском нектарине хранилось другое пламя. Костры горят возле рек, среди томного завывания лягушек, танцуют под звон каракалов, огонь цвета тибетских одежд, еще один танец непревзойденного оранжевого. Неуловима грань между явью и переходом в огонь, в сферу горения, полета в синеющий космос. Тонка грань, как край нетленного вечного огня. Вечный огонь в темном августовском городе вызывает духов, и они говорят, что мы еще живем здесь.
Жар-птица, женщина с огнем снаружи и внутри – самый привлекательный образ из сказок, которые я слышала, читала в детстве. Огромный факел, который приходит ко мне во сне, освещающий мрачные своды замка бессознательного, высвечивающий его монстров. Своды покрыты росписями, огромными рунами, на стенах висят портьеры из бархата цвета старинного бордо. А в центре зала сидит некий монстр, у которого нет лица, зато есть голос. И только этот факел может справиться с его тяжелой речью, только мощный огонь развеивает ее, звучащую под каменными сводами, усыпанными как звездами, тысячами букв, точек, рисунков - системой разных человеческих игр.
Оранжевый – это же огонь Будды, ясный свет Сиддхартры, который пришел однажды в мои мысли и сердце. Мне всегда казалось, что это очень сильный цвет. Учебники по колористике утверждали, что он менее силен, чем красный, что это легкий цвет. Да, конечно он не так агрессивен и в нем нет захвата. Есть предложение, мощь притяжения, возможность свободы выбора, где ты сам можешь сделать свой факел, «свет ведущий». И мне это ближе: нектарин висит в воздухе, и эта самая свободная стихия из всех. Вечный огонь в августе рассказывал о воздушных потоках, где есть и жизнь теперь, и жизнь «оттуда», какая-то другая форма жизни. Она не пугала, но давала что-то понять. Вероятно, связь времен.
Оранжевый – цвет торжества жизни, откуда в нем взяться небытию? Да ниоткуда, это другой ветер, он проникает в самые холодные углы души, у него есть миссия – согреть. Я всегда думала, почему этот цвет, эта энергия так хороша. Вероятно, все дело в тепле. Вся соль в том, что ты всегда можешь быть отогрет от холода городов и ужасов цивилизации, если с тобой нектарин, высоко в бирюзовых волнах. Или цветок папоротника.
Да, это он, цвет купальской ночи, дар папоротника возник, когда встал передо мной, как лист перед травой, рок-н-ролл. Нарисовался, крепко и ясно. Без компромиссов - принимай или тикай. Ветер его становился все мощнее, и как только эта красная икра-искра-игра выскочила из шкатулки, все заплясало, и умопомрачительный фейерверк полетел в самую поднебесную высь. Огромное солнце над океаном, загадочный и мудрый, не без греха за пазухой, киоскер, радостные лица собак и прохожих и миллионы волшебных рек, впадающих в один великий океан. Тут же незамедлительно примчались огненные кони – огромный табун проскакал по залу «Олимпийского». И я видела их, мчалась вместе с ними, пока со сцены лилось все это, пока дарился цвет папоротника всем нам музыкантами из Англии. Тысячи огненных коней со скоростью света мчались по холмам, по вершинам гор, по морю, по небу, по морю, по небу….
Когда он приходит, этот отчаянный оранжевый, то сразу уводит за собой, и никаких сожалений нет, да и не было. Нет мыслей о том, что вредно - полезно, важно - неважно, ведь он друг, лучший друг, он говорит с тобой на языке радости, праздника жизни. Это похоже на то, как мы завершали философский факультет. Учиться нам было весело, а вот преподавателям не всегда... Мы открыто покидали аудиторию, когда понимали, что лекция будет не ахти. И вот, на защиту дипломов мы купили преподавателям конфеты под названием «Именины сердца». Не без намека, пребывая в полной уверенности, что профессура будет счастлива, когда окончательно выпроводит нас в Большую Философскую Реальность. И мы не ошиблись – наши преподаватели по четкому и ясному Канту и лабиринто-подобному Шопенгауэру, которых мы, конечно же, преданно любили, оценили наш ход. Лица их сияли от удовольствия – ну еще бы, впереди-то было лето!
Оставаться свидетелем, когда ты включен в оранжевую реальность невозможно, ведь это и есть полная искренность. Полное отсутствие любых персонажей внутри тебя. В это время распускается оранжевая лилия и поит молоком безбрежной радости. Это движение, определенный жест, положение тела в пространстве. Есть еще одно необычное место, где положение тела имеет значение, и где я чувствую оранжевый огонь. Хозяйка этого волшебного места была похожей на неземную фею, которая бродит по лесам в свете луны, оранжевой луны. Сейчас волос ее прям и гладок, а глаза игривы и веселы. Приходя в этот дом, я тут же растворяюсь, утопаю в апельсиновых и жасминовых эфирах, кудрявая хозяйка может рассказывать о чем угодно. Чаще всего это глубокие погружения, моря сновидений и полетов души. Но что бы она, прекрасная, ни говорила, этот льющийся мед наполняет пространство знойным оранжевым цветом, красотой и симпатией, любовью к жизни. Там же я однажды увидела, как много значит, как ты двигаешься. В салон вошла женщина, поздоровалась и улеглась на ковер. Я знала, что это известная гетера, которая любит свою профессию вполне искренне. И эта гетера легла так, что все смотрели только на нее, невозможно было отвести глаз от ее грациозного возлежания. Ее тело говорило о том, что оранжевый – ее возможность дарить радость. Женщина с сиянием глаз и удивительно светлой и одновременно сладкой, упоительной, как зефир в шоколаде, улыбкой стала в этот вечер звездой тепла и радости, она излучала их собой, своей позой и своим молчанием. И это было великолепно.
А мостовые столицы тем временем тоже дышали этим веселым огнем. Город гудел полосатой пчелой, жужжал ласково и игриво, и каждый камень своей формой разговаривал со мной, и множество оранжевых лилий на площадях и скверах лили свой несравненный, ободряющий аромат. Он запал мне в душу, и с ним я встречаюсь постоянно, расценивая его как явный намек на отдых. Лилии тянулись ко мне своими длинными лепестками, качались на тонких стебельках, смеялись вместе со мной.
Оранжевый показался - почувствовался мне очень рано, когда я была совсем маленькой. Только был он более теплый, не огнедышащий, а милый. Огонек среди зелени. Как-то раз, в середине лета, я увидела цветок календулы, которая ласково улыбнулась и распушила лепестки. Это было раннее утро, я еще не знала, что ближе к вечеру она свернет свои тонкие оранжевые струнки, чтобы пережить ночь. Чтобы выспаться. И проходя мимо нее вечером, я вдруг это обнаружила…
«Как же так, - с горечью подумала я, - неужели праздник однажды завершится?» Так и не сделан мною вывод, должен ли завершиться праздник. Скажу так: я не знаю повода, чтобы свернуть его! Ведь в самой сердцевине своей сути, в любом городе мира, я всегда чувствую великую волну существования, пламя жизни, в котором начисто сгорает вся меланхолия. И никакой Шопенгауэр не остановит это.
Комментарии
Отправить комментарий