С Деней Шумиловым - в музей П.Чайковского. Цикл эссе"Самый лучший человек"

         

Ирина Герулайте

Рояли,  много роялей, рояльный рай

 

Музей Чайковского далеко, в  славном городе Алапаевске. Ехали мы туда с утра, с программой, посвященной красоте мира и расширению сознания, всей  нашей доблестной бригадой. Эльфийская девушка, испано-цыганская девушка, и я с Деней - питомцы студии «Пиноккио». И дивились в окно газели в разворачивающуюся рассветную нежность, в пространство февраля, сосен и танцующих в солнце, говорящем на языке огня, волн огромных голубоватых снежных полей. Спали почти все. Я порой открывала глаза, чтобы не пропустить самую красоту, и тут наступил прекрасный момент: Оззи Озборн зазвучал в газели, и Режевской тракт воссиял! Вокруг снега, проникающая в душу, бирюза небес, самая роскошная в мире, аквамарин, вкрапленный в нее, как  глаза того, кто тебе так дорог, огромное снежное море плещется по краю поля. И  Оззи выгуливает себя и нас по великолепию февральских полей да лесов.

В музее оказалось много роялей, так много, что голова закружилась. Думаю, больше только на рояльном заводе. И все старинные, и изысканными пюпитрами, вытянутыми телами, восхитительно выглядевшими… и ужасно звучащими. Они все были расстроенные. С другой стороны, со стороны  величественной крышки, возле них было замечательно фотографироваться. Но лучше  бы они играли, честное слово.

 Да это был настоящий рояльный рай! Я все их с удовольствием потрогала, дерево этих роялей так приветливо гудело. Я трогала крышку, и она из своей деревянной глубины рассказывала мне истории. Крышка светлого дерева, крышка темного – какие удивительные вещи я от них узнавала в тот день.

На концерте некоторые наши музыканты наконец-то узнали название нашего бэнда, и были приятно удивлены. На что я тихо подметила, что это весьма позитивное начало: узнать что-то новое перед концертом. Скромно стояли мы перед входом в зал, и тут я забеспокоилась. Я спросила у Дени, который играл на перкуссии: «А куда же ты встанешь?!» Почему-то меня это очень озадачило. А он вполне корректно сказал: «К перкуссии, видимо!»

Ближе к концу сэта, я поняла, что совершенно не помню, какая у нас следующая песня. И почему-то сказала слушателям небольшого зала задавать вопросы. «Давайте устроим такой маленький семинарчик!», - бодро сказала я (какой семинар, к чертовой бабушке, надо было сыграть, поклониться и уйти).

И дама, пожилая журналистка с первого ряда среагировала на мое поведение так: быстро и грозно, без тени юмора, задала вопрос: «Да каким же ветром вас занесло в Алапаевск?». Я восприняла это как наезд, до того грозно звучал ее вопрос, и не знала, что делать в ответ. Но решила действовать вежливо и осторожно, поскольку все равно так и не вспомнила, что мы поем следующим номером. Ответила, что заехали мы по пути в Китай, так как нас давно привлекает культура этой древней страны, а тут Алапаевск возьми и подвернись. И тут Деня находчиво подметил: «А если вам все понравилось, то мы споем еще одну песню – про Индейца!».

Надо отметить, что зал был очень неровный по акустике. За роялем, который широко расположился напротив рядов со зрителями, мне приходилось вытягивать все уши, которые у меня есть, потому что пение вокалистов было слышно ужасно, я их почти не слышала. Себя конечно, нормально, но все равно чувство локтя не было. Я выяснила, что мне очень важен близкий контакт с музыкантами, чтоб видеть их и слышать. В этот же раз я гусем вытягивала шею, чтобы понять и попадать в такт с испанской девушкой и эльфийской (они именно такие – Татьяна и Ирина). Зато Деню было прекрасно и видно, и слышно!

После концерта я вышла на улицу, посмотреть на сугробы возле Чайковского, невозмутимо дирижировавшего в Алапаевске. Маленький городок, и в центре его машет руками великий русский композитор… Каково ему? В это время на девушек напал местный поэт. Он читал им стихи, и я поняла, что выбрала верный путь – приобщиться к памятнику Чайковского и свежему воздуху, при всем уважении к поэту. Хотелось красоты последних снегов, ведь совсем скоро 

они уйдут.... И бирюзовая дорога из Алапаевска, расстилающаяся благородная равнина снегов,  сбивала глаза с ног. И теперь с нами был день, который клонился к закату. В нем плыл Телеклуб, Сибирский тракт, и нас принял родной Екатеринбург. И перед въездом в него мы увидели небольшую радугу, в форме варежки. «Отлично, - подумала я, - наши друзья, художники, любящие, чувствующие цвет - они всегда с нами!».