Польские шаманы, или моя первая любовь к джазу

                                                     

                                    Ирина Герулайте

                       Польские  шаманы

                                        или 

                           это просто  любовь

Не знаю отчего, но меня всегда необыкновенно трогало все, что связано со страной под названием Польша. Когда я с упоением открыла для себя Константина  Паустовского, меня поразила одна его мысль. Ее суть в том, что все художники из Польши, которых он знал, обладали, по его мнению,  общей уникальной особенностью – они умели открывать  подспудную красоту мира за ровной и текучей пеленой будней.

Ту красоту, которая лежит не на поверхности, а где-то в шахтах душ вещей или событий.  Появилось так много нитей, которые сплелись у меня с этой страной, что дело дошло до понимания связи с ней, очевидно, что она все же была. Наверное, гены начали проявляться в такой странной форме. Начиная с юбок и блузок, которые я обожала и  в советское время, и до сих пор очень люблю, уходя корнями к мазуркам, от которых у меня кровь бежала по венам с бешеной скоростью, эта любовь прорастала, расцветала. И в итоге я нашла музыку, которая приблизила меня к Польше окончательно.

Причем рассказы об этой стране я открыла в книге Паустовского именно в тот день, когда один мой друг поведал, какие сложные поляки по характеру. И вечером того же дня писатель показал мне другую сторону этого народа…

 Поговорим о джазе. С джазом у меня не такие уж простые отношения. Африканская культура, на которой базируется эта музыка, не всегда мне понятна, видимо, слишком уж далек этот континент. Но душу неизменно тянуло в эти жаркие далекие колдовские дебри.  Тем более польский джаз  – это на самом деле совершенно отдельная, особая история.  Оставим музыковедам глубокие исследования этого жанра, а я попробую передать чувства и мысли, которые породил во мне польский джаз и рок. Начну с последнего, так как все-таки европейский рок мне ближе и родней.

Как-то слушала я программу, где польский музыковед с очаровательным акцентом (подобный восхищал у Эдиты Пьехи) говорил про Чеслава Нэмана. Я не очень-то верила, что меня может нечто удивить после увлечения крупными полотнами прогрессивного рока и других величественных жанров. И вдруг музыкант из далеких 70-х  так прочно вошел в мою жизнь, что я практически сверяю по нему часы.

  Чеслав Нэман в этой передаче исполнил свои арт-роковые композиции и еще кое-что, о чем стоит сказать отдельно. Первые вещи (я запомнила альбом Aerolit, 1974 г.)  были точно выверены по форме и импровизационны, то есть в них была и свобода, и четкость.  И музыка текла, а порой летела так, что ты не знаешь, что тебя ждет за поворотом. Будучи крепко встроенной в классическую традицию, я поймала себя на том, что эта музыка и его бесподобный, летящий сквозь время голос, дают мне повод для восхищения и новых идей.

  Поляк, который провел первые годы жизни в Белоруссии, обладал уникальным тембром, который не спутать ни с кем. И дело в том, что все европейские того же жанра музыканты тоже сильно в стороне от Нэмана. И знаете, почему я так думаю? У него есть что-то наше, разгульное и широкое, то есть сходство с теми полями и лесами, которые открываются нам, когда едешь по стране. Эти  уютные и опрятные татарские деревни, эта среднерусская вольготная природа, где глаз отдыхает и насыщается широтой горизонтов, - все было в этих песнях.  Наверное, славянские корни дали Чеславу Нэману такую безудержность, о какой все мы знает и чувствуем. Стоит вспомнить еще, как он выглядел на сцене, потому что это все громадный пласт образов. Он выглядел как шаман, колдун, одежды у него были часто белые и свободные, в них Нэман становится еще более гипнотической личностью. И музыка, и подача были насыщенны,  искренни и магнетичны.

Первый из альбомов Нэмана, который меня захватил, это… русские народные песни. Меня в принципе захватила фабула: поляк записал народные песни России для ... немецкого лейбла!
 Да, он записал их в Германии и, по словам ведущего программы о польской музыке, разогнал в студии всех местных музыкантов, сказав, что сделает все сам. И спокойно записал абсолютно все инструментальные и вокальные партии. Говорят, что он хотел бы, чтобы и звукорежиссер тоже покинул помещение на время записи…  

Пел он, конечно, с легким акцентом. «Славное море, священный Байкал», как все русские песни несет в себе ощущение любви к жизни – безоглядной и простой, потому что смерть всегда ходит рядом…  Нэман пел ее с отдачей и страстью, и все же в этом исполнении чувствовалась  бездна вкуса.  И когда я внимала этому прекрасному исполнителю, по телу ползла волна изумления и восторга. Не спутать ни с чем.

И проальбом  «Aerolit». После первых двух трэков я была полностью в очаровании этой музыки, ведь и голос, и изысканная палитра композиций отвечали вечной потребности души в сочетании страсти, сложности и удивительной ясности. Каждая нота отвечала голосу сердца – это был арт-рок, но не столь навороченный, где из-за дыма не видно самой музыки. Музыка была, и этот, казалось бы, мудреный ее орнамент создавал эмоциональную атмосферу обретения истины.  Такая открылась красота, которая была очень нашей, человеческой, земной, но «головой» своей уходящей в небо. И это середина прошлого века, до чего своевременно все это звучит, ведь те самые аналоговые синтезаторы создают порой полотно, гораздо многоцветное и панорамное, чем цифровые. Хотя все относительно и дело вкуса.  Я понимаю, что мои личные симпатии как клавишника, чаще на стороне старинных, первых в ХХ веке синтезаторов .

 Слушать Чеслава Нэмана – это как окунуться в волшебное озеро, где над всем парит голос, голос человека с глубокими чувствами и высокого профессионала в своем деле. Не зря Марлен Дитрих так любила его творчество, у этой звездной актрисы всегда был отличный вкус. Перейдем к джазу, столь мной любимому и изучаемому как неофиту - затаив дыхание, вслушиваясь в каждую ноту, я пробую понять  внутренние законы культового жанра.

Второй польский музыкант, Кшиштоф Комеда пришел в мою жизнь из музыки к кинофильму. Вообще он джазмен первой величины, которым уже очень давно восхищается мир, совершенно заслуженно. Но все равно замечательно, что открытия в этом мире ждут нас на каждом шагу. Век живи, как говорится, и с миру по нитке.  Слегка  перефразируя Гилберта Честертона, удивление это принцип, который моментально привносит в жизнь свет.

Фильмы Романа Полански – вот где музыка Комеды оказалась прекрасной и захватывающей, как хороший, вкусный детектив. Режиссера  этого я всегда воспринимала как  чрезвычайно необычного в психологическом плане художника.  Мой любимый фильм – «Пианист». Но также  я отлично знала,  что Полански двояк. Он и бесконечно талантлив, и  действительно сложен в плане подбора сюжета. Одной его «Черной луны» достаточно – этот фильм заставлял меня вздрагивать в каждом кадре, и этого мне хватило,  чтобы на долгое время расстаться с великим мастером.  Великий, и при этом не менее странный, Полански, всегда находит такие краски и для любви, и для страсти, что природа человека оказывается крайне неприглядной, а иногда отвратительной по определению.

Поэтому я с трепетом начала смотреть это черно-белое кино 1962 года выпуска. Но все развеялось с первыми звуками Комеды – этот джаз оказался легким и одновременно глубоким, в него можно было погружаться, словно с роскошную морскую воду. Да, каким же сильным оказалось обаяние этой музыки! Фильм «Нож в воде» очарователен. Крупными застывшими кадрами, своей черно-белостью, которая удивительно к месту именно в этом кино, и  сквозной, дышащей линией.  Этого мне часто не хватает в кино.

А вот  Полански умеет потрясающе не делать акцент ни на чем, то есть - нет застоя, застывания,  а есть движение.  И фильм льется, как та самая вода, по которой все время плывет «милая» компания.  Можете еще посмотреть его фильм «Ребенок Роз Мари», но там краски  не такие прозрачные, как в предыдущем фильме, а саунд-трэк Комеды неизменно прекрасен!

Сюжет же сам таков: двое вполне зрелых супругов, оба красавцы и вполне обеспеченные люди,  встречают молодого человека и берут его с собой на яхту. Там муж главной героини пробует «ровнять» и «строить»  его, словно их новый пассажир – юнга. Но суть в том, что именно из-за саунд-трэка фильм стал похож на лирический детектив. Музыка сделала его таким: каждое движение мысли, эмоции в этом кино очень изящно поддерживаются новыми мелодиями. И, между прочим, трэки Комеды сами выстраивают свою собственную символическую линию, отчего фильм становится поразительно объемным.

Объемен и нетривиален  и сам наш герой, пианист Кшиштоф Комеда. Его творчество пришлось на самый сложный для джазового направления период,  50-е годы прошлого века. Когда и наш, российский джаз был в опале. По профессии врач – ларинголог (что само по себе уже интересно), пианист в период работы в больнице в городе Познань придумал  себе псевдоним, чтобы коллеги-доктора как говорится, не спалили. А настоящая фамилия у него была (попробуйте произнести!) - Тшчиньский.

Реквием Комеды, посвященный памяти Джона Колтрейна - произведение величественное, и трогающее душу, было подобно звону колокола в глубоко синем, вечернем небе осени... Вещь  масштабна, виртуозна в плане формы,  и она, как мне показалось, отвечает натуре Комеды –  красивого и обаятельного интроверта, влюбляющего в себя на раз, не слишком -то любящего большие залы, предпочитающего маленькие клубы, где его могут слушать три-четыре человека, и он будет этим счастлив. По крайней мере, так пишут о нем в книгах,  сейчас его живьем не услышать, ведь музыкант ушел от нас в 1969 году. А слушается все, не боюсь повториться, актуально и увлекательно. Вероятно, вся музыка, что проходит сквозь быстро меняющуюся моду и является гениальной.  И если вы случайно услышите квинтет Кшиштофа Комеды или как поет русские песни Чеслав Нэман, я уверяю, это будет открытие, которое точно привлечет внимание к музыке, которая очень своеобразна, и несет отпечаток и европейской фирменности, и славянской страстности.

Август, 2018