"Эстрадные портреты" . Студенты - вокалисты. Часть 1
Ирина
Герулайте
Эстрадные портреты
Х.Мураками в свое время написал книжку "Джазовые портреты. Книгу эту я полюбила, и она меня вдохновила на мысль сделать другие портреты.
Ирина
Герулайте
Эстрадные
портреты
Насколько же необычной становится твоя жизнь, если в ней
появляются студенты эстрадного отделения! Никогда не подумала, что именно такая
метаморфоза случится со мной. Просто я хорошо знакома с классикой и металлом, а
с эстрадой, прямо скажу - не слишком. Но полюбить этот жанр мне было легко.
В музыкальном колледже я начала работать в период, когда
работы у меня не было совсем. Из журналистов я ушла, насвистывая, потому что мне захотелось писать что-то
совершенно свое, от себя. А не про директора завода. Хотя все, все мои респонденты, с которыми я вела дела, брала интервью и так далее, мне очень импонировали - люди
дела всегда интересны.
Пегас мой топал копытцем и хотел свободного полета. Мне
нужно было ему это дать. Немного поигрывала на рояле в разных заведениях, но
это было все не то.
Примечательно, что перемены происходят с тобой в тот самый любопытный момент, когда душа
требует другого, ей надо идти дальше. И не всегда деньги напрямую связаны с
этими переменами. Так что сидела я на бобах, когда мне сообщили, что нужна моя
помощь. Вернее, моя работа.
Когда я узнала, чем же я буду заниматься, меня охватила
оторопь. Потому что предмет назывался «джазовая импровизация». Вот уж и правда,
полнейшая импровизация!
Тогда к джазу я имела отношение примерно такое же, как к
вудуизму. То есть слышала, но участие не принимала.
И ведь пришлось
сказать «да». Причем я даже помню почему! Потому что это была совершенно новая тема.
И я надеялась, что для души будет простор, и в итоге оказалась права.
Первым моим «простором» стал удивительный курс. Он принес мне столько эмоций и открытий, что
это можно сравнить разве что с первым знакомством с рок-н-роллом, что-то
сродни.
Курс мой был выразительно и ясно талантлив, все как на подбор! Мы начали
играть, вспыхнула искра, и мы поняли, что нам всем хорошо вместе, то есть получился ансамбль.
"Лед Зеппелин" так же говорили о своей первой репетиции, между прочим. Да... Открытие было невероятным.
Вокалистка сияла красотой и голосом,
саксофонист жег, как мог ( а он мог, потому что любил музыку).
Я ходила на занятия, словно на пир! Открытия
так и сыпались, словно из волшебного рукава. Никогда я так много не играла джаза, хотя это
всегда было ближе к року. Но музыка вела и цвела. Потом, когда я наткнулась на
автобиографию Майлса Дэвиса я поняла, что он же имел ввиду, когда говорил
«играть на отрыв».
И в этом великолепном звездном шатре начали прорисовываться
контуры … необычных зверей. Вы не поверите, сколько же их в нас и вокруг нас. И
наши «звериные» повадки не ускользают ни от чьих глаз.
Быть человеком, как мне кажется, это все время балансировать
на грани своей природы и духа, между инстинктом и человечностью.
Возможно, так мы устанавливаем свою связь с природой, когда
за своей спиной ощущаем переливы перьев. Или плавники…
Одно из умнейших млекопитающих появилось однажды как раз в
среде студентов. Санни и Анни были очень необычные певицы. С норовом и чувством
достоинства. Я сразу ощутила атмосферу бурлеска в нашем общении.
Хотя про
бурлеск мне много говорили девушки с предыдущего курса, но они мало знали, что
это такое. Девушки были красивые и уверенные в себе, но они, честное слово,
ничего не понимали в бурлеске. Для этого просто надо иметь негативный опыт и
смочь с ним справиться, чего не было у тех, самоуверенных див.
Но суть в том,
что Санни и Анни знали, что такое бурлеск! Жизнь у них была непроста и далеко не
гламурна. И что такое смеяться трудностям в прямо лицо, они понимали отлично.
И вот, когда был конец учебного года, мы придумали
совершенно странный номер. Там Санни была в мужском костюме, а Анни в свадебном
платье, и пели они Лепса «Ведь она не твоя». Фарс дикий и чудовищный, но в нем
что-то было, понимаете? Номер выпорхнул, как из табакерки.
Хороший вкус нужен во всем, и я понимала, что стоим мы
вообще-то на грани пошлости, чего допускать нельзя. Но дело в том, что у
девочек были чудесные голоса - у одной меццо, у другой яркое сопрано. И поэтому
все получилось гармонично, не было ужаса и грубости. Но это еще полбеды.
Однажды был придуман… «дельфинчик».
Этот веселый рыба-чудо-зверь нарисовался в весенний период,
когда сама весна никак не наступала. И пришлось ее позвать, позвать ее ручьи и
тепло, согревающие душу, чтобы все проблемы отпустили. Так мы сочинили
невиданного помощника, который всегда приходит вовремя.
Вы, наверное, знаете, как бывает на самой грани, когда вот –
вот и вы упадете в тяжелую вязкую пучину уныния? То нет денег, то есть деньги,
а нет любви, или есть любовь, а мы не знаем, что с ней делать, потому что всем
нам часто не хватает глубины… Или наоборот – глубина опасно крута и затягивает.
И тут – вуаля! Дельфинчик!
Наш дельфинчик был очень добрый. И слава ему, он помощник и
друг.
Другая студентка попала ко мне спустя академический отпуск.
Я отлично помнила ее, это была девушка необычайной красоты. Блондинка с
голубыми глазами. Эти люди всегда вызывают у меня волшебное чувство приобщения
к тайне, ведь белые волосы и голубые глаза для меня символизируют мою родную
страну, родину. И я словно попадаю в
любимые северные края, общаясь с этими прекрасными персонажами. Вероятно, я
попадаю тогда в свой персональный миф, в родной мир…
Итак, мы начали с ней заниматься. И вот я, честно говоря, поразилась, какие
изменения в ней произошли.
Я вдруг увидела перед собой взрослого человека, который
много пережил и, что крайне важно, сделал добрые выводы. Инга ходила на занятия
всегда, и они были осмысленны необычайно.
Однажды мы начали делать одну грустную песню. Что и
говорить, песня эта была не просто грустная - она навевала страшную,
безысходную тоску. С этой эмоцией я в принципе в свое время рассталась без
сожаления. Но при этом было что-то трогающее душу, в песне этой. Поэтому я
согласилась, и мы начали работать. На одном из занятий мы решили ее немного
«прирокнроллить», утяжелить. И немедленно песня обрела еще более зловещий
оттенок, хотя потом, когда она была уже готова, «Метель» Лепса проявила свои
невидимые глазу свойства: нытье и уныние.
Хотя бы утяжеленная, все равно из нее лезли белые нитки нашей
«достоевщины». Но все же мы решили спеть ее начисто, чтобы понимать, куда
двигаться. И я осторожно спросила у Инги: «Что вы видите, когда поете?» Она
честно сказала: «Вижу волосатых парней… гитары завывают… барабаны… парни машут
волосами и поют…». Мама мия, да ведь это
была картина моей последней группы, где я играла металл… И тут мы решили бросить эту песню,
отложить на время. Куда ж еще бежать,
такие ассоциативные ряды меня не порадовали.
Мы все же эстрадники, и лучше находиться на солнечной
стороне хорошего вкуса, мне так видится.
Редкий по своему артистическому темпераменту попался один
студент, которого зовут Зигфрид. Этот человек обладает уникальным тембром
голоса, который и пластичен, и глубок, и в принципе имеет массу возможностей.
Когда я впервые услышала его, то поняла, что талант должен быть раскрыт во всей
его драматической красоте.
Однако Зигфрид на тот момент очень любил петь песни одной
российской певицы, к которой я не питала ни малейшей симпатии. Как поступить, я
думала долго.
То, что мне не нравится, я в принципе не делаю, и здесь был
нужен достойный компромисс. Мы взяли песню, ту, что так любил Зигфрид. Но
сделали ее настолько драматичной, что кровь застывала в жилах. Поэтому повеяло
не дешевым кабаре, а мощным русским характером. По идее, мне очень хотелось
сделать что-то подобное эмоции Германа из «Пиковой дамы», но получилось иначе.
Однако любая вульгарность в принципе исчезла, в свете этой драмы, настоящей и
глубокой.
Эстрадный артист дело очень тонкое и всегда на грани,
которая может увести в ненужный либо пафос, либо кромешную безвкусицу, и вот
где-то посередине старались балансировать мои артисты. Те, кто ближе к джазу,
сразу становились на проверенные платформы нужной эмоции. А вот Зигфрид
частенько, образно говоря, надевал высокие ботфорты. Хотя это всегда ему шло, неизвестно почему.
Множество совершенно уморительных моментов пережили мы с
четвертым курсом, который учился у меня
в этом году. Я никогда не забуду прекрасную молодую леди Данаю, которая пела
одну сложнейшую фолковую испанскую вещь.
Занимались мы с Данаей в ранее утро. Я скажу вам, что утро
это уникальное время, друзья! Не для всех. Но для певцов оно ужасно, они никак
не могут собраться, ну никак. И голос спит, и тело не готово.
А что делать, надо
значит надо. И вот она начала исполнять песню, смысл которой был в горьких и
печальных слезах героини, испанской девушки,
которую бросил парень. И что же я услышала! Счастливый, сытый и довольный собой
голос Данаи. Я осторожно поинтересовалась, помнит ли она содержание песни. Она
бодро мне ответила, что «старается не концентрироваться на негативных эмоциях».
Ладно, пусть. Я тоже так делаю. Но ведь в песне был задан совершенно
определенный градус, и мы не имели права с него сходить. Потому что песня очень
глубока, и нам надо бы передать! Представляете, если бы романс «Средь шумного
бала» Чайковского мы бы спели и сыграли в бодром и утвердительном тоне? Весь
шарм был бы утрачен. Тут я спросила, что она делала утром, чтобы понять, откуда
такой веселый и сытый дух. Оказывается, Даная хорошенько поела каши, в
столовой. Тут мне все стало понятно.
И я после каши,
наверное, смогла бы спеть ту вещь, которую не пою никогда - «Я люблю тебя, жизнь!», и даже очень прочувствованно.
Потом является ко мне вторая певица, очаровательная Агнесса.
Чудесное и красивейшее существо. И вместо волшебства ирландской песни, вместо
тончайших мелизмов принцессы она выдает мне уверенную и крепкую «песнь сытого
кота». Я тут же спросила: «Кашку кушали с утра, рисовую?!»/ Она смутилась и с
улыбкой сказала – «да!».
Какой же все-таки это интересный, вдохновенный и очень
тонкий процесс, работа с голосом. А
вокалисты-эстрадники - одни из самых ярких,
необычных, художественных, удивительных и красивых персонажей, каких я видела в
этом мире. Клянусь консонансом!
27 сентября, 2017
Комментарии
Отправить комментарий