ЭССЕ О ПУТЕШЕСТВИЯХ В МОСКВЕ. ДОМ ЯНТАРЯ . Глава вторая.

Ирина Герулайте

Эссе "Москва - Дом Янтаря"

Глава вторая. «Русская музыка живописи как никогда»

Дух Москвы говорил со мной каждый день, каждый час. Еще бы, ведь он такой густой и насыщенный, как компот… Иногда очень вкусный.

Общение наше было скреплено одним новым путешествием, в котором участвовал Ленинградский проспект. По наводке интернета я была взволнована новостью, что в мае, в одном из цехов фабрики «Большевик» (конфеты «Раковые шейки» и другие радости бытия) открылась выставка русских импрессионистов. Русских! И я, как говорят на Урале, «ломанулась» туда. И не зря.

Для начала мне нужно было понять, где же он, этот ленинградский почтальон. Проспект я нашла. Хоть он явно не иголка в стогу сена, но пришлось напрячься. Зато путь был очень познавателен!

Напоминаю, в Москве стояла жара, плюс 38 шпарило каждый день. И вот, возле Белорусского вокзала, я случайно нашла противоядие от феерии палящего солнца. Ибо здесь, буквально на улице, была выставка фотографий известного фотохудожника. Большие панорамные фотографии  хранили в себе просторы сибирских снегов, ямальских льдов… и я тут же переместилась туда. От них шел морозный дух. А уж когда я увидела на фото федеральную трассу Амур, окаймленную сосновыми лесами, убеденную свежими снегами, внутри меня сказало: «Да, детка! Это оно! Побудь здесь!»

И  ведь я побыла, от всей своей души, стоя возле этих фото, вкушая зимний пейзаж ямало-ненецкого автономного округа,  с теплом думая о своей замечательной подруге, что родом из Тарко-Сале. Я чувствовала, как с каждой минутой солнце все добрее, добрее, все холоднее и холоднее. Велика сила таланта фотографа!

Покружив, как хищная птица, в окрестностях, я в итоге нашла Ленинградский проспект. Он оказался… огромным! И удивительным, потому что в центре этой насыщенной многополосной трассы был вытянутый скверик. Он внушил мне сострадание. Какая мужественная должна быть  здесь растительность, чтобы выдержать все это!

И она правда была такой. Росла травка, тянулась в этой удушливой атмосфере тысяч и тысяч машин. И только я и один  явно заблудившийся бродяга сидели на этих скамеечках. Бродяга попивал пивко, отдыхал в эпицентре мглы и бури. Хороший ход! «Я охотно отдыхаю посередине дороги» - как пел Майкл Науменко. А по ушам нам все ездили и ездили транспортные средства, безумолку. Все шумел, не утихая, многополосный проспект. Остроумная затея, скажу я вам, сделать тут оазис.

И вот фабрика «Большевик» стоит предо мной! А вокруг носятся вкуснейшие запахи пирожных и конфет, которые сразу же вызывают чувство бесконечной сиесты, праздника и прогулок. Причем прогулок почему-то по Невскому проспекту... И это было неспроста, потому что Питер свою роль здесь еще сыграет.

Чтобы пройти в новый музей, нужно было преодолеть несколько кордонов с приветливыми в меру молодыми людьми и девушками. Они ласково говорили, куда пройти. А вокруг возвышались красного кирпича стены фабрики и крепкая стальная арматура: незабываемое ощущение шоколадного индастриала, конфетных технологий. Можно сказать,  что для меня это был один из любимых образов Москвы – когда вокруг витают ароматы кофе, пирожных, а ты никуда не спешишь.  Ты внимательно смотришь на людей, архитектуру и в голове твоей сразу наступает порядок. Священный порядок отпуска.\

Этот музей был необычным. Казалось, что все здесь заточено под выставку современного искусства, потому что подобные, 

так сказать, перформансы частенько устраивают как раз в цехах бывших фабрик. Но ведь нет!

 Приятно и неожиданно меня поразили ступени цвета крем-брюле, а по бокам у них – ласковая золотая подсветка. Мне вообще поначалу захотелось просто походить по лестнице туда-сюда, до того по ней приятно было идти.

И вот Арнольд Лаховский – русский художник начала 20 века, появился на горизонте. Скажу я вам, что от картин веяло теплотой. Это тепло было совсем не похоже на французов, которых я очень люблю, импрессионисты  радуют в музее имени Пушкина. Всегда. А здесь было нечто невероятное: ты попадаешь в картину и тебе там … уютно! Давно такого чувства я не испытывала.

На полотнах были и Псков, и Франция, и Голландия, но все равно чувствовалась русская рука.  Рискну объяснить. В приципе, на этих картинах были разные страны. Но они представали такими обжитыми, от них веяло светлым взглядом на мир, на дома и храмы, на солнечный дворик, на зиму и лето. И Питер в них, та самая набережная Фонтанки, был совсем свой, очень милый, без налета горделивости и статусности. Лаховский поразил меня именно своим горячим сердцем, которое  проводит сквозь себя весь мир с плюсовой точки зрения. Ни грамма депрессии, меланхолии,  а все – с оттенком светимости, крепости внутреннего духа. Моя душа была насыщена этим драгоценным теплом. Что-то сродни тому, как ты видишь родного друга, который долго отсутствовал, а потом вы встретились.

Вот! Именно настрой открытия того, что мило сердцу и трогает необычайно – это и есть главное настроение выставки русских импрессионистов.

А картина Герасимова «Летний день» довершила мое «узнавание»…

 На этом большом, вертикально расположенном полотне, изображено раскрытое окно. На одной его створке посверкивали капли дождя, другая была им как будто не тронута. На белом подоконнике стояла прозрачная банка с ветками сирени. В небе роились темно-серые тучи, листва шуршала, пересыпанная дождем, и свежесть грозового воздуха врывалась в комнату. 

Я вспомнила Сергея Рахманинова, свою любовь к нему и доброму другу – музыканту, с которым мы часто говорим о Сергее Васильевиче. Все его пьесы и романсы, что довелось играть. И тут же в сердце проникло столько чудесной, высокого серебряного полета надежды и  золотого света, что я встала и заплакала. Негромко, но словно какой-то груз - упал.

Арматуры души, которые мешали жить, упали со звоном. Словно я только что побывала в волшебном храме, где тебе изначально все рады, где  все в принципе давно и всегда счастливы. Просто так. Потому что гроза, потому что сирень на окне источает свой элегический аромат, потому  что ты наконец-то выглянула в окно. В окно своей души.

Это - Священная -  Сиеста -  Отпуска.

Продолжение следует!