Музей Чайковского, Алапаевск. ПЕЧАЛЬ И РАДОСТЬ ИРИСОВ

Ирина Герулайте

Печаль и радость ирисов или Музей Чайковского

Ирисы  печальны и прекрасны, полны ласки и нежности. Ирисы возвышенны и трогают до слез. Их головки, на длинных и острых, аристократичных стеблях наполнены мыслями о небесах и  чудесных творениях. Они уводят в мир горний и высокий. И когда ты, на самом пороге,  вглядываешься, а потом заходишь в этот мир, они берут тебя за руку и становится все видно.  С ними  только и можно совершать поход в мир вершин человеческого духа.

И ты надеваешь вместе с ними этот плащ странника - уходящего к вершинам, пробующего дышать этим прозрачным чистым воздухом. Так легче скользить по отрогам гор, ведь самое важное – одеться соответственно.

… Возле музея П.И.Чайковского растут темно-синие ирисы. Как только я попала в этот сад, что разбит вокруг музея, они вышли мне навстречу. «Это они! Стражи мира великой музыки!» - тут же подумала я. А они знали, что я это увидела, они протянули мне свои изогнутые лепестки и позвали туда. Туда, где настоящие люди пишут  настоящую, живую  музыку.

Тот факт, что Петр Ильич совершенно не уходил в мир иной, мне открылось в глубоком детстве. И в музее эта мысль подтвердилась.

Будучи ученицей третьего класса музыкальной школы я решила попробовать сыграть «Времена года». Мой преподаватель, великолепная, с богатым воображением милая женщина Татьяна Израилевна как-то показала мне пьесу «Апрель». Меня так сильно впечатлила эта музыка, что летом, когда программа была сдана, я уселась за свой любимый «Урал»м- старинное, с тяжелой клавиатурой пианино, играть эту вещь. Она была сложной, но не очень. Волны внутри произведения были совершенно весенние, и минорная часть меня окончательно свела с ума.

 Как будто весенний ветер поднимался в воздух и поил всех своим невообразимо живым ароматом. Потом, в июле я начала играть «Баркаролу».

И тут мое детское воображение получило такой заряд красоты и «живописности», что с тех пор, как только я начинаю играть эту летнюю вещь, все краски мира приходят ко мне, знай  только разглядывай.

А какой была «Грустная песня» в оранжевом венгерском сборнике, который мы с моей бабушкой привезли из Москвы из магазина «Ноты»! В ней переливались все мои детские слезы, в ней плескались белые лебеди, в ней улыбалось теплое солнце начала осени, что за музыка, и как она хорошо ложилась в детские пальцы. В общем, я оказалась в плену у красоты.

«Детский альбом» был мне менее симпатичен, разве что двумя пьесами – «Сладкая греза» и «Хор», они трогали меня до слез.

 Позже, в училище Чайковского уже шестая симфония стала моим гимном на долгие месяцы, потому что в ее атмосфере была та самая трагическая гроза, которая позже случилась в моей душе.

Итак, Чайковский прошелся по сердцу, открывая его самые тонкие стороны, взывая к самым глубоким чувствам. И с тех пор я больше всего люблю в любой музыке королеву мелодию,  без нее мне все кажется тусклым и надуманным.

И вот я нахожусь там, где этот гениальный мелодист, покоривший своим талантом весь мир, жил свои самые светлые детские годы. Этот дом-музей сам по себе источал музыку, особенно майской ночью, когда мы вышли после концерта в этот цветущий двор, и синее ночное небо распростерло над нами свои могучие крылья.

Майский город Алапаевск был к нам приветлив. Ранним утром, когда я отрыла окно в номере гостиницы с милым названием «Городок», на меня обрушилась настоящая тишина. Таеой радости мои уши не пили давно, эти ощущения были им в новинку. Тишина, в которой тихонько пела птичка, шуршала трава под ветром, и лай далекой собаки был сладок так же, как эта тишь. В какой сказочный мир мы можем попасть, если наши уши слышат будто бы райские ноты – ноты природы, которая только начала пробуждаться от сна!

Часть вторая: необыкновенные встречи

От самой тонкой лирики души надо как-то невзначай выбраться на территорию очень забавных случаев, что с нами приключились. Будем считать, что мы уже там, в местах улыбок и интригующих случаев.

Хочу отметить, что мы те еще гастролеры. В бытность клавишницей в славной группе, что исполняла симфо-металл, ночевала я с нашими музыкантами в интересном месте. Это был серый, довольно унылый пятиэтажный казенный дом в городе Ирбит, куда нас поместили после выступления на большом фестивале, ирбитском байк-шоу.  

Нас поместили, конечно. Но мы, судя по всему, не очень-то поместились.

Все музыканты отдыхали в больших палатах на 30 человек. В Доме ребенка. Наши уважаемые коллеги, музыканты группы «Жесткач»  отдыхали в соседней палате. Шум, веселье, громкие крики, - не будем уточнять каких слов. А в три ночи раздался адский грохот.  Он был ужасен. Нам показалось, будто с рельсов сошел поезд...

 Утром наши улыбчивые друзья-панки сказали сокрушенно: «Пардон. Мы неловко стряхнули крошки со стола». «И? – спросили мы, помня какой был страшный звук. «И … он улетел в окно!»  Жили мы, на минуточку,  на пятом этаже  Дома ребенка. Такого он еще не видел. Итак, вечер удался!

«А сейчас все по-другому», - ликовала я в ночь музеев. Мы теперь в отдельных номерах, с душем, с видом на море зеленой майской травушки и пронзительной тишиной, которая умом непостижима. Когда я поведала про это нашему барабанщику, Серега сказал, саркастично улыбнувшись: «Ну наконец-то!». И то сказать, через тернии - к звездам, как говорится. Хотя вообще-то условия в нашем случае – далеко не главное. Важно, чтоб было что сказать и отточенность формы. Как в балете.

Вечером, после концерта мы все же успели хлебнуть местного колорит. Вернее, местный колорит чуть не подавился нами. Мы шли по маленькой милой улочке к гостинице, все в костюмах – длинные платья, белые юбки, яркие лица. И высокий человек, пивший явно не одну и не две недели возопил громко: «Господи, почему же вы так одеты? Вы призраки?!». И неподдельное изумление звучало в его хриплом голосе. «Да нет, мы просто артисты!» - весело ответили мы ему. «Как хорошо, артисты! Значит все в порядке…» - успокоенно пробормотал он. «Значит – не белочка  у тебя, дорогой житель!» - дружно подумали мы. Однажды также сильно был напуган другой немало выпивший человек.

Мы с другом, звукорежиссером по профессии, шли по виз-бульвару. Я была в шифоновой юбке, прозрачной и длинной, на голове у меня красовалась кепка, словно снятая с мертвого негра, в ушах -  огромные сережки-мандалы, фиолетовая яркая футболка с неплохим декольте и туфли на высоченном каблуке дополняли безумную картину. Через плечо висела большая защитного цвета, спортивная сумка, так как я из сада приехала  прямо на концерт. Мой друг звукорежиссер, ярковолосый, крепкий и веселый, в майке с какой-то дерзкой надписью о музыке, весело и громко говорил о компрессорах. Увидев нас, мужчина встал как вкопанный. Он вроде бы хотел попросить закурить, был приятный майский вечер. Но потом пригляделся и понял, что зря. Лицо у него видоизменилось, и сказал он что-то в духе: «Ребята, со мной все в порядке?!»  С нами было все в полном порядке, ибо примерно так мы и ходим всегда, вот в таком боевом прикиде. А вот его судьба мне неизвестна.

Праздник ночи музеев был долгий и интересный. Особенно запомнилась нам инсценировка басни «Квартет». Кукольные герои разыгрывали сцену о том, как лучше сесть, чтоб музыка звучала хорошо. И никак у них не выходило.

И тут я вспомнила, что в  концертном зале музея мы тоже пробовали сесть и так, и эдак, чтобы и перкуссию слышать, и вокалиста, и при этом петь и играть для зрителей, а не для себя. Акустика в зале сложная, поэтому Володя, который играл на кахоне и дарбуке, пересаживался и поближе к роялю, и подальше - перепробовали все. Но звучать в итоге могли бы и получше, конечно же. Как всегда.

«Э/то же про нас!» - шепнула я Алене, которая стояла рядом и созерцала  кукольный спектакль, - вы ведь понимаете, самое главное в нашем деле -

как сесть!» Такую концепцию звучания предложил нам сам Иван Андреевич Крылов. Что тут скажешь – вечные ценности излагают русские авторы 19 века…

Город Алапаевск любим мною давно, еще с тех пор, как папа привез мне оттуда много хороших книг, которых в 70- годы в Свердловске было мало, зато купить их можно было в маленьких городах. Русская поэзия, которую я тут же выучивала наизусть, те же басни, великолепный Киплинг, сказки и рассказы Гаршина и поэзия серебряного века – какой океан открывался там!

 Не знаю, с чем это связано, но отличными книгами папа снабжал меня всегда из командировок, а поездил он по стране немало. Ибо был инженером по наладке ТЭЦ и электростанций. И не было для меня подарка дороже, чем красивая яркая книжка, к тому же которой ни у кого из друзей не было!

И вот я здесь, и он открывает мне свои сапфировые майские ночи, с полной луной, со звездой в окне гостиницы, с дивным чистейшим воздухом, с ирисами, с чудесными людьми. Ведь директор музея, Елена, подарила нам прекрасную и очень тонкую по информации экскурсию по этому дому, который весь пронизан звуками Чайковского. И который исполнен радости и света, оттого что здесь прошли его лучшие детские годы. Какой подарок судьбы, этот концерт и эта поездка. И никто никогда не знает, чем ты это заслужил. Подарок – он просто подарок, от огромной и светлой души мира.